О мифах Путина, реальной оппозиции и будущем России

Недавно в Швеции, в городе Гетеборге, прошли Всемирный газетный конгресс и Всемирный форум редакторов, в ходе которых участники встречались не только с коллегами из разных стран мира, но и с известными политиками. Одним из них был лидер Объединенного гражданского фронта и политического объединения «Другая Россия» Гарри Каспаров. На встречу с ним пришло столько народу, что зал оказался не просто набит битком – люди даже стояли в дверях. Речь шла о свободе слова в России, мифологии режима Владимира Путина, будущем, которое ждет страну в связи с приходом к власти Дмитрия Медведева, и многом другом.

Заметим, что лидер российской оппозиции великолепно говорит на английском, поэтому неудивительно, что после своего выступления он был буквально нарасхват, и спустя пару недель интервью, которые он дал в рамках гетеборгских мероприятий, появились в известных западных изданиях. Нам удалось встретиться с Гарри Кимовичем уже позже, в Москве, но разговор наш был, в общем-то, на схожие темы – о роли оппозиции в жизни государства вообще и в России в частности, об ошибках на пути становления государственности в постсоветских странах, о будущем России и не только.

В России политика – это оппозиция
Гарри Кимович, в Казахстане вас знают в первую очередь как шахматиста. Как Вас угораздило окунуться в политику, да еще, в отличие от многих других известных российских спортсменов, в оппозицию?

– В России политика – это и есть оппозиция, остальное – это прислуживание. Политической жизни в официальных структурах нет, есть жесткая авторитарная власть, построенная на тотальном контроле СМИ и источников материального обогащения. Поэтому, если хочется что-то менять, то надо идти в оппозицию и не просто идти, ее надо создавать, потому что реальной оппозиции в России никогда не было. Только сейчас начали появляться «Другая Россия», Национальная ассамблея – первые по-настоящему оппозиционные силы. Может быть, еще не очень сильные, может быть, кому-то они пока кажутся недостаточно представительными, хотя я так не считаю, тем не менее – это единственные оппозиционные образования в России.

Вообще принято считать, что оппозиции в России нет…

– Да, принято, но на самом деле она есть, и действия Кремля очень хорошо это доказывают. Оппозиция – это то, с чем власть пытается бороться. Посмотрите, с кем власть борется, – и вы найдете оппозицию.

А как же коммунисты, СПС? Они тоже считают себя оппозицией…

– Оппозиция должна бросать реальный вызов власти, она должна бороться за изменение ситуации. В России в 90-е годы ни Зюганов, ни Явлинский не готовы были бороться за власть. Они существовали в тех рамках, в которых им дозволялось. 1996 год был очень четким рубежом, когда стало совершенно очевидно, что вопросы верховной власти решаются исключительно кулуарными договоренностями, и никаких эксцессов и случайностей в этом процессе быть не должно. Соответственно те, кто эти правила принял, создали ныне существующую систему, причем, чем меньше была территория, на которой власть позволяла им играть, тем ущербнее они выглядели.

Фактически крах партии «Яблоко» связан с тем, что сегодня больше невозможно прикидываться оппозицией. «Яблоко» совершенно логично объявило о том, что оно больше не оппозиционная партия, официально заявив, что надо сотрудничать с властью. Для них это означает встраиваться или пытаться втереться (еще не ясно: возьмут – не возьмут) в ныне существующие структуры. Такая же участь ждет КПРФ – партия идет по этой же тропинке, ну а СПС всегда, так или иначе, существовала в официальной системе координат.

Какую же оппозицию именно Вы создаете?
И как, получается?

– Я считаю, что за прошедшие три года мне удалось добиться определенного успеха. Удалось сформировать достаточно внятную оппозицию. Когда нам говорят: «вы всегда против», я отвечаю, что определенный набор моральных ценностей всегда начинается с частицы «не». Вспомним те же десять заповедей: не убей, не укради... То есть существует набор вещей, которые нельзя делать. Оппозиция должна формулировать то, что власть делает неправильно. Смешно слышать истеричные крики, обвиняющие нас в отрицании всего, что есть в политической жизни и не только России, потому что оппозиция начинается с этого – она критикует правительство и власть. А когда мы говорим о власти авторитарной, не желающей покидать насиженные места в результате нормального выборного процесса, то оппозиция должна критиковать всю систему власти.

А что взамен существующей системе предлагаете?

– В рядах оппозиции есть много талантливых людей, предлагающих разные рецепты выхода из кризиса. Учитывая спектр мнений, мне, как модератору процесса, кажется, что важнейшей является политическая реформа, которая позволила бы в результате честных и свободных выборов самим гражданам определить, какую из моделей, предлагаемых политическими силами, входящими в оппозиционную коалицию, они считают наиболее успешной.

Главное, что оппозиция принципиально согласна в ключевых вопросах политической реформы – это ограничение президентской власти и усиление роли парламента. Кстати, относительно модели государственного устройства будущей России есть разные точки зрения: президент, выполняющий представительские функции, либо парламентская республика, и эта позиция пользуется большой поддержкой среди многих представителей оппозиции. Я думаю, что пост президента должен сохраниться.

Далее, необходимо создание реальной федерации, то есть поделиться реальными финансовыми и политическими полномочиями с субъектами. Правительство должно быть подотчетным парламенту. Выборная система должна работать сверху донизу, причем мы считаем, что избираться должны даже судьи и руководители муниципальной милиции. Когда мы говорим о переносе тяжести принятия решений на места, мы не имеем в виду губернаторов. То есть это отнюдь не лозунг Ельцина «берите сколько хотите», который в реальности вылился в выстраивание мелких удельных княжеств или ханств – кому как больше нравится.

Так ликвидация этих удельных княжеств нынче Владимиру Путину ставится в заслугу – искоренил сепаратизм, укрепил единство России и т.д.

– А кого он сместил? Шаймиев или Лужков потеряли свои должности? Заключена некоторая система договоров, но никакого влияния на процессы, протекающие в ряде регионов России, Путин не имеет. Это некоторая система сдержек и противовесов, работающая при наличии огромных денег. Но ведь важно, чтобы эти средства оставались не только в руках губернаторов, но шли дальше – в муниципалитеты, мэрам городов, в сельские поселения. Нынче система местного самоуправления абсолютно задавлена бюрократической вертикалью.

«Тройка, семерка, туз»
В последнее время Вы критикуете российскую власть особо бескомпромиссно и жестко, для этого есть особые резоны?

– В России налицо чудовищное расслоение общества. А разрыв, который начинает напоминать кошмар беднейших африканских стран, может оказаться смертельным. Увеличение в геометрической прогрессии в списке «Форбс» количества россиян сочетается с совершенно очевидным обнищанием огромного количества людей. Миф о процветании не выдерживает даже официальной критики.

Внимательно прочитайте то, что говорит сам Путин: «Мы только начали делать первые робкие шаги по преодолению массовой бедности». Это было сказано в апреле 2008 года! Вот реальная оценка того, что происходит! Или Медведев говорит о необходимости борьбы с коррупцией и восстановлении работы судебной системы. Так каковы результаты восьмилетней работы Владимира Путина, если не работает судебная система?! А я скажу, почему она не работает…

Почему?

– …потому что это главный способ отъема гигантских средств, активов и передача их в дружественные руки.

Если внимательно посмотреть на цифры инфляции, работу финансовой системы, инфраструктуры, итоги правления Владимира Путина плачевны, если не считать резкое увеличение числа миллиардеров и огромные российские средства, перекаченные за границу, в первую очередь в Европу. Даже по официальной статистике, данным ВЦИОМ, 83% россиян живут плохо или очень плохо. Оставшиеся 17%, которые вроде как живут хорошо, – это порядка 20 миллионов человек. Много?

Да вроде немало…

– Да, это большая страна людей, которые имеют возможность потреблять и тратить, но они создают лишь иллюзию благополучия. Ведь есть другие 120 миллионов человек, живущих по другую сторону уровня потребления одной шестой части от всего населения России!

Более того, даже относительное благополучие вот этих 17% россиян я ставлю под сомнение, потому что в целом экономическая, финансовая системы находятся в опасном положении из-за того, что Россия живет только на экспорте нефти и других ископаемых, а они во времени и пространстве конечны.

То есть для меня было очевидно: если я хочу что-то изменить в стране, то должен заниматься оппозиционной политикой. На самом деле, выбор – быть или не быть в оппозиции – означает выбор: хочешь жить в своей стране или нет. Потому что жить на Родине и безучастно смотреть, что с ней делает режим, – невозможно.

А как Вы оцениваете экономическое, политическое и социальное положение России сегодня?

– Социальное – как катастрофичное. Двадцать богатейших россиян обладают состоянием на треть большим, чем годовой расход российского бюджета. Этот разрыв не просто неприемлем, он ставит под угрозу будущность России.

Экономическое – как нестабильное, потому что Россия полностью привязана к мировой конъюнктуре, 60% экспорта – это нефть, больше 20% экспорта – другие энергоресурсы. В стране есть оазисы относительного благополучия, но в целом экономика развивается очень неравномерно. Кстати, по официальным данным, протяженность дорог с твердым покрытием в России при Путине снизилась.

Политическое – то же как нестабильное, именно потому что экономическое, финансовое и социальное находятся в подвешенном состоянии. Режим никогда не решал глобальных проблем, всегда как бы карта шла – «тройка, семерка, туз, тройка семерка, туз».

В целом конъюнктура, внутренняя и внешняя, благоприятствовала Путину. Но сейчас надо решать серьезные проблемы, которые режим решить не в состоянии. В правительстве схлестываются лоббистские группы на фоне нынешнего маразма вертикали, у которой появились две головы. Путин намного сильнее сейчас, но также понятно, что у Медведева достаточно полномочий, которые позволяют ему укрепляться, к тому же вся ответственность за проблемы будет лежать на правительстве.

В ближайшей исторической перспективе, которую я определяю в два года, кризисы – экономический, включая инфраструктуру, финансовый вкупе с политическим – создадут ситуацию, в которой режим будет вынужден так или иначе претерпеть серьезные изменения…

Что охраняешь, то имеешь
Вы упоминали уже некоторые из так называемых мифов путинского режима – процветание, стабильность и т.д.

А какой из мифов, на Ваш взгляд, самый опасный для будущего России?

– Мифы в нынешних условиях могут быть очень недолговременными, ведь они рождаются телевидением. Когда постоянно промывают мозги, то, естественно, начинаешь верить в то, что так усердно вкладывают в голову с экрана. Я полагаю, реальная телевизионная картинка, бесцензурная, с наличием спектра мнений на ту или иную проблему, быстро смоет все мифы.

Они ведь как появились? Люди хотели во что-то верить. У людей, живущих на постсоветском пространстве, есть генетическая травма, нанесенная распадом СССР. Это был очень тяжелый процесс для десятков миллионов людей, вынужденных куда-то переезжать, чей жизненный уровень резко упал. Люди ждали перемен – перемены пришли, только оказались для многих с горьким привкусом. После таких изменений в жизни, точнее, испытаний и страданий, естественно, возникло желание ситуацию законсервировать. Люди хотели стабильности – и они ее получили: цены на нефть пошли вверх, ситуация в целом после коллапса 1998 года стала улучшаться.

Кстати говоря, экономический рост в России начался в 1999 году, когда работало еще правительство Примакова. Люди увидели стабильность, некоторое улучшение жизни, причем это улучшение достаточно стабильно присутствовало в жизни большого количества россиян. Не ахти какое, но после пережитого в 90-е годы это воспринималось как благо. Многие мифы – «Россия встает с колен», «Россия становится сильнее, процветает», конечно, падали на благодатную почву.

Самым опасным я считаю миф о том, что «Россия стала сильным государством». Например, миф о благополучии легко развеять походом в магазин, оплатой счетов за коммунальные услуги или достаточно просто посмотреть на рост цен на бензин, проезд в транспорте. То есть про процветание человеку все понятно. Впрочем, как и с другими мифами, касающимися так или иначе его повседневной жизни. А вот с мифом «Встает с колен, становится сильнее» все гораздо сложнее, потому что такие вещи требуют системного подхода.

А может быть, действительно становится сильнее? В хоккей вот выиграли, и в футбол начали выигрывать…

– А еще Путин в Мюнхене по столу кулаком стукнул, и генералы щеки надувают. Но на самом деле людям приходится объяснять, что при Путине Россия как государство практически прекратила свое существование, потому что государственные институты сегодня фактически превратились в феодальные уделы, выдаваемые в качестве ярлыка. Как по Жванецкому: «Что охраняешь, то имеешь. Ничего не охраняешь, ничего не имеешь».

Если при Ельцине это касалось регионов, что в принципе и осталось, потому как всем понятно, что в Чечне главный Кадыров, а не Российская конституция, в Татарстане – Шаймиев, и с таким положением вещей никто бороться не собирался. Сегодня такая судьба постигла и государственные институты – они стали источником личного обогащения. Армия, ФСБ – все это источники обогащения, потому что с их помощью можно эффективно контролировать финансовые потоки.

Все сегодняшние реформы, телодвижения, осуществляемые властью, как федеральной, так и региональной, завязаны в итоге на конкретный финансовый интерес группы, лоббирующей данный проект. Вы всегда можете найти конечного потребителя многомиллиардного финансового продукта, не имеющего никакого отношения к реальному рядовому потребителю-россиянину.

Миф очень опасен тем, что скрывает глубину катастрофы всего государственного устройства России. Подчинить такую систему сразу невозможно. Это страшная раковая опухоль, которая разъедает все государство.

Похоже, вы не согласны и с планами Дмитрия Медведева победить коррупцию?

– Власть живет кампаниями! Проблема коррупции волнует россиян? Назначат виновных. Институт коррупции завязан на бесконтрольности чиновников, беспределе власти и отсутствии свободных демократических выборов. Чтобы лечить коррупцию нужно менять политическую систему, точнее, создавать заново нормальную политическую систему. А кто это будет делать? Дмитрий Медведев, которого назначили быть президентом? Он ведь даже того минимума легитимности не имеет, что был у Путина!

Как могут бороться с коррупцией люди, ответственные за то, что активы в миллиарды долларов сегодня находятся либо в их руках, либо в руках друзей? Медведев пусть и номинально, но возглавлял «Газпром», откуда в то время выводились совершенно чудовищные по размерам активы. Даже по очень неполному докладу Бориса Немцова, человека, достаточно осведомленного, можно говорить о десятках миллиардов долларов. То, что второй банк страны – «Газпромбанк» – находится в руках ближайшего друга Путина Ковальчука, тоже о многом говорит.

В России власть стала источником обогащения, напрямую ли или опосредованно. Понятно ведь, что Елена Батурина, например, богатейшая женщина России просто потому, что ее муж – мэр самого богатого города страны. Если кому-то кажется, что эти процессы не связаны, ну что я с этим могу поделать? Бизнес в России сегодня является производным от административного ресурса.

Либо режим уходит, либо… страна
Вы ввели в политическую лексику понятие «политическое гетто», но актуально ли оно для сегодняшней России?

– Политическое гетто – это часть политики, которая складывалась в 90-е годы при Ельцине и достигла своего апогея при Путине. Власть все время стремилась разбить оппозицию на идеологические гетто. В России много групп со своим жестким идеологическим стержнем, которые обычно не пересекаются в пространстве. Когда они варятся в собственном соку, мифология и озлобленность начинает нарастать. Для власти было важно, чтобы эта агрессия направлялась против других обособленных групп, но не на саму власть.

Гетто на гетто?

– Да. То есть в гетто «Яблоко» – мифология Явлинского, есть гетто СПС, КПРФ, разнообразные гетто националистов. Задача, которую я перед собой ставил и которую «Другая Россия» стала решать, – это налаживание контактов между гетто. Это непросто, есть масса как объективных, так и субъективных причин не общаться, но если мы собираемся жить в нашей стране и что-то менять, то надо искать точки соприкосновения. Кстати, власть так не любит нас в том числе и потому, что мы своими действиями систему гетто в России разрушили. Конечно, еще есть отдельные очаги сопротивления, цепляющиеся за привычный уклад, но жизнь все ставит на свои места.

А в чем идея Национальной ассамблеи?

– Нам важно определить методы выстраивания нового политического пространства, и начинать надо с методов общения, которые мы готовы выдержать между собой. Ассамблея наглядно показывает, что политические силы в России очень разные, они полярные, но готовы жить по определенному набору правил. В него входит, и это очень важно для России, отказ от насилия. Российская история переполнена кровью, поэтому мы отказались от насилия как инструмента решения политических проблем.

Кроме того, мы отказались от методов, которые использует власть, – коррупции, подкупа, шантажа, подавления инакомыслия. Ассамблея ввела своеобразные правила общежития внутри оппозиционного пространства и на этих принципах собирается выстраивать жизнь во всей стране. Концептуальным прорывом является то, что самые разные люди начали договариваться.

Когда-то казалось, что некоторые из них вообще никогда не смогут спокойно разговаривать друг с другом. Было время, когда одна половина членов ассамблеи хотела расстрелять другую, и наоборот. Нынче атмосфера холодной гражданской войны теплеет, есть понимание того, что никуда нам друг от друга не деться. В стране будут левые, либералы, националисты, значит, надо учиться выяснять отношения в рамках нормальной дискуссии – пусть она будет горячей, жесткой, иногда не слишком-то цивильной, но это в любом случае принципиально отличается от того, если смотреть на противника в танковый прицел.

Ассамблея сделал еще один важный шаг вперед, приняв за основу утверждение, что режим в России нелегитимный.

Почему?

– Он не поддержан демократическими процедурами. Люди, придерживающиеся левых, радикальных или националистических взглядов, готовы сегодня признать приват демократических процедур, что, на мой взгляд, очень важно.

Я полагаю, что задача Ассамблеи – это создать пространство, в котором начнется диспут, дискуссия. То есть не кнопка, которую жмет г-н Сурков (первый заместитель руководителя Администрации президента РФ, которого считают одним из главных идеологов нынешней России – ред.), решает исход голосования, а сила аргументации, предложений, возможность и умение договариваться с союзниками.

Ассамблея – это своего рода парламент, в котором бурлят страсти, как это и должно быть. Она готовит почву для нормального функционирования будущего парламента. Представители самых разных политических сил научились общаться друг с другом и выяснили, что ничего страшного в этом нет. Да, у всех есть определенные идеологические принципы, но сегодня, когда беда у всех общая, надо отставлять в сторону несущественные разногласия и договариваться о плане совместных действий.

Правительство в России, если случатся честные и свободные выборы, будет коалиционным, в нем будут работать разные люди, они станут вести довольно жаркие споры, поэтому важно научиться общаться сейчас, принять культуру общения, которая сегодня есть в «Другой России».

Вы часто упоминаете «будущий парламент», «будущее коалиционное правительство». Вы верите, что в России что-то изменится?

– На самом деле все просто: или уходит режим, или уходит страна, потому что режим находится в состоянии глубочайшего кризиса, он не отвечает на те вызовы времени, которые перед ним стоят. Специфика этого режима в том, что он вообще не имеет какой-либо национальной ориентированности. Есть авторитарные режимы, не буду их называть, которые хотя бы озабочены собственной страной, где есть понимание того, что все равно жить в ней, а, значит, ее надо каким-то образом обустраивать. Я, конечно, не могу согласиться с некоторыми идеологическими посылами руководителей, управляющих такими странами, но в них очевидно просматривается национальная составляющая.

Путинский режим никаких привязок к России не имеет. Основные деньги находятся за пределами страны, в свободном мире, что создает парадоксальную ситуацию: в России жестко контролировать все, но деньги держать там, где они охраняются законом. Именно поэтому Путину приходится искать какие-то варианты, обходиться без третьего срока, ставить кого-то более приемлемого для Запада. Он вынужден играть много игр одновременно. Но главный посыл – деньги должны уходить туда, где они в безопасности, в страны с устоявшейся легальной демократической, судебной и правовой системой, то есть в государства свободного мира.

Мы оптимистично смотрим на перспективу сохранения России, но это возможно только при условии краха режима, его демонтажа.

Бульдозером под снос?

– Нет, слово «демонтаж» не случайно. Мы не собираемся бульдозером отправить все под снос, а планируем постепенно и аккуратно разбирать неэффективную конструкцию, по возможности сохраняя дееспособные части. Иначе конструкция может всех засыпать.

Как скоро планируете приступить к таким работам?

– Судя по динамике развития процессов, полагаю, что в течение двух ближайших лет режим начнет претерпевать серьезнейшую трансформацию. Надеюсь, это позволит сделать его вменяемым, перенаправив в сторону создания тех правовых институтов, о которых уже говорил. Я не исключаю возможности негативного варианта развития событий, но строить-то планы надо исходя из оптимистического сценария, а он связан с тем, что в России должен появиться нормально действующий парламент, институт свободных выборов и эффективно функционирующий государственный аппарат.

Лидер как часть номенклатуры
На Ваш взгляд, почему на постсоветском пространстве возникли в основном авторитарные режимы?

– Традиции управления сказались, их сложно перебороть. Решительные шаги нужно было делать сразу, пока материал, или структура новых государств, были достаточно подвижны. Со временем система зацементировалась.

События, приведшие к распаду СССР, имели очень сложную природу. С одной стороны, было общее нежелание жить в системе, которая уже не работала, с другой стороны, были четкие центробежные силы как в национальных республиках, так и в самой России, внутри партийной номенклатуры. Те, кто пришел к власти в результате распада Союза, в большинстве своем были партийные функционеры, поскольку не существовало иных принципов формирования властной структуры.

Я видел, как это происходило в России, но думаю, что процесс был схожим во всех бывших республиках.

А как это было, на Ваш взгляд, в России?

– «Демократическая Россия» не была готова к тому, чтобы выдвигать собственные претензии на власть. Ельцин при всех своих достоинствах был частью номенклатуры, за ним шел шлейф людей, госчиновников, которые не обладали позитивными качествами Бориса Николаевича. Появление внутри структуры таких людей, как Гайдар и Чубайс, так называемого правительства реформаторов, ничего не меняло, так как они не располагали политической властью, более того, считали для себя идеальной структуру, где авторитарная власть поддерживает те реформы, которые они считали необходимо проводить.

Реально эти реформы создали дикий перекос в обществе, поскольку никакой политической потребности работать на демократические институты у Чубайса и Гайдара не было. Реформаторский потенциал работал на новую номенклатуру. Он просто менял ее качественный состав, не меняя при этом методы принятия решений. То есть больше, чем сделали Чубайс и Гайдар для дискредитации рынка и демократии в России, сделать нельзя. Возможно, они были убеждены, что строят капитализм и демократию, но никакого отношения к свободному рынку и конкурентной экономике это строительство не имело.

Провал 90-х годов для многих людей связан с так называемой либерализацией, хотя на самом деле никакой либерализации не было. Думаю, согласитесь, что либерализация цен не имеет никакого отношения к либерализации экономики. В итоге сохранилась монополистическая модель. А какие реформы тогда проходили 17 лет, если реально господствуют монополии?!

Но сегодня они де-юре в государственных руках...

– Да, но все понимают, что де-факто они находятся в частных руках. Это и есть результат реформ.

В целом номенклатурная сущность принятия решений нигде не была поколеблена. Исключением стала Прибалтика, потому что она стремилась в Европу, где жить надо принципиально по-другому, и исторические традиции этих стран позволили им быстро отказаться от наследия СССР.

Интересно то, что произошло в Украине, где наложился фактор разделенности страны на восток и запад, наличие жесткой оппозиции к центральной власти. Этот фактор позволил украинской элите объединиться. И Янукович, и Тимошенко довольно четко понимают: интересы Украины – в Европе, которая дает гораздо больше реальных перспектив выстраивания нормальной страны как в политическом, так и экономическом плане, чем сотрудничество, и тем паче союз с авторитарной, непредсказуемой Россией, в которой может произойти все что угодно. Сказалось и географическое притяжение.

Вообще, авторитарные власти любят кивать в сторону Украины и спрашивать недовольных режимом, мол, хотите, чтобы страна впала в такой же хаос…

– Хотим! Это есть гарантия того, что люди живут нормально. Политическая борьба – это гарантия того, что не будет монополии на власть, что равные общественные интересы будут представлены во власти.

Мы ведь прекрасно понимаем, что в Украине нет борьбы между Януковичем, Ющенко, Тимошенко, есть борьба между социальными группами, в том числе олигархическими, которые они представляют, но победить Янукович может только получив поддержку населения. Там реально считают голоса! Борьба идет за каждый. Украинский избиратель знает, что с ним считаются, его мнение на что-то влияет. Майдан – это решительное «нет!» украинского народа воровству голосов. Когда народ понимает, что голос – частная собственность и воровать его нельзя, ситуация меняется.

Да, возможна некоторая хаотичность, ну и что? В России будет коалиционное правительство и ситуация будет долго нестабильной, но люди будут иметь возможность отстаивать свои интересы через представителей. В качестве примера, помните, дом взорвался в Днепропетровске, он принадлежал одному российскому олигарху, погибли люди. Какая реакция была?! Он вынужден был выплатить что-то около 100 тысяч долларов пострадавшим, Тимошенко объявила о личных выплатах из средств своего блока, правительство объявило о выплатах и т.д. Был огромный резонанс, реакция властей, политиков.

В России гибнут шахтеры, что-то взрывается довольно часто, но что бы ни произошло, даже жалкие крохи компенсации люди получают с трудом, потому что никого избиратель не интересует, потому что чиновник бесконтролен, а голос рядового гражданина никто не слышит. Демократия – она только выглядит как хаос, но она спасает от монополии на власть, которая приводит не к хаосу, а к беспределу, который гораздо страшнее сказывается на обывателе.

Шахматист и политик
Пожалуй, в мире трудно найти человека, который бы не знал, кто такой Гарри Каспаров, разве что он никогда и ничего не слышал о шахматах. Правда, как политика тринадцатого чемпиона мира по шахматам знают меньше.

Гарри Каспаров родился 13 апреля 1963 года в городе Баку. Научился играть в шахматы, наблюдая за игрой отца и матери. Однажды 5-летний Каспаров решил задачу из шахматного раздела республиканской газеты, и судьба будущего чемпиона была решена – он начал серьезно заниматься шахматами. И в 1985 году, победив в матче на первенстве мира Анатолия Карпова, стал тринадцатым чемпионом мира по шахматам.

В марте 2005 года, выиграв очередной супертурнир в Линаресе (Испания), Каспаров объявил о прекращении шахматной карьеры. Решение оставить мир профессиональных шахмат объяснил намерением посвятить большую часть своего времени политике, хотя, по мнению экспертов, у него пропала мотивация дальше играть в шахматы после того, как окончательно рухнула идея объединения двух систем розыгрыша первенства мира, а действующий чемпион мира Крамник отверг его попытки сыграть с ним.

К тому времени Каспаров был восьмикратным олимпийским чемпионом и двукратным чемпионом Европы в составе сборной страны, двукратным чемпионом СССР и чемпионом России, победителем множества супертурниров, обладателем 13 шахматных «Оскаров» и рекордного рейтинга Эло – 2851 пунктов.

В мае 2005 года он основал и возглавил «Объединенный гражданский фронт» (ОГФ), главная задача которого была объявлена как объединение внепарламентской оппозиции на общей антипутинской платформе, независимо от политических убеждений.

В июле 2006 года выступил одним из организаторов оппозиционного форума «Другая Россия», приуроченного к саммиту «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге. По мнению экспертов, форум стал смотром сил наиболее радикальных оппонентов власти.

В 2006 – 2007 гг. регулярно выступал в качестве организатора и участника «маршей несогласных», за что не раз задерживался российской милицией.

В 2007 году Гарри Каспаров был выдвинут «Другой Россией» единым кандидатом от оппозиции для участия в выборах президента РФ в марте 2008 года, однако так и не был зарегистрирован ЦИК.

http://www.kub.info/respublika.php?sid=22079

Евгения МАЖИТОВА
Республика
06 Jul 2008

Экономика События и мнения Политический процесс Коррупция! Extra АРХИВ