Разговоров много, а результатов мало

Казан, казна, казино – слова, имеющие один общий тюркский корень. Это место сосредоточения средств. Немудрено, что к нему сводятся многие пути. Случайно или нет, но разговор с Меруерт Махмутовой, директором Центра анализа общественных проблем и экспертом в области нефтяной казны Казахстана – Национального фонда, все время скатывался к организации, которая призвана стать интеллектуальной казной экономического прорыва – «Казыне».

В одной из республиканских газет Вы говорили о том, что правительству нужно приступить к антикризисной программе тогда, когда кризиса нет, а не когда кризис грянет. Разве банковский кризис, увеличение инфляции в два раза, удорожание на 30% продуктов питания, а также некоторое повышение стоимости коммунальных услуг, ГСМ – это не кризис?

– Я считаю, что кризиса в Казахстане нет. Ведь что такое экономический кризис? Если исходить из определения, то это падение ВВП в значительных объемах, галлопирующая инфляция, высокий уровень безработицы.

Первое. Значительного падения основного показателя – уровня ВВП – нет. Наблюдается некоторое падение темпов роста ВВП, но это не кризис. В Казахстане кризис имел место в начале 90-х годов, когда уровень ВВП 1995 г. составил только 60% ВВП 1990 г.

Второе. Инфляция выросла, но давайте не будем пугать себя раньше времени. Ведь инфляцию могут спровоцировать и высокие инфляционные ожидания у населения.

Третье. Что касается безработицы, то ее уровень равен 7%. Но тут есть серьезная проблема. Из числа занятых 35% – это самозанятые, у них нет социального пакета. И правительству нельзя закрывать глаза на эту проблему. Проиллюстрирую небольшим примером. На селе по статистике у нас уровень безработицы ниже, чем в городе по той простой причине, что все сельское население относят к самозанятым. Все эти уловки снижают реальный уровень безработицы в Казахстане.

Как видим, экономическая ситуация далека от того, чтобы характеризовать ее как кризисную. Пока баррель нефти будет около $100 и нефтегазовый сектор находится на подъеме, в Казахстане экономического кризиса не будет.

Кризис еще впереди

А что касается финансовоого кризиса?

– Финансовым кризисом называется глубокое расстройство финансовой системы страны, сопровождаемое инфляцией, неплатежами, неустойчивостью валютных курсов, курсов ценных бумаг. Как видим, происходящие процессы тоже нельзя характеризовать как финансовый кризис. Да, инфляция выросла до 18,8% (декабрь 2007 г. к декабрю 2006 г.), массовых неплатежей, неустойчивости валют нет, есть колебания курсов ценных бумаг, но это нормальные процессы. Поэтому кризис я считаю надуманным. Пока итоги за 2007 год не известны и будут объявлены чуть позже, но видно, что по крайней мере крупнейшие банки устойчивы.

Да, есть проблемы, но я считаю, что банки и строительные компании должны сами справляться с этими проблемами. По данным Агентства по финансовому надзору на 1 декабря, у некоторых банков в портфелях есть до 70% сомнительных долгов. Но если банки их «почистят», то ничего страшного не произойдет: у них есть шанс избавится от тех сомнительных долгов, которые они набрали. То есть тех долгов, по которым стоимость залогового имущества не соответствует стоимости кредита. В этом случае банки могут самостоятельно справиться с выплатой долгов перед внешними кредиторами.

Вокруг так называемого кризиса раздувается лишняя шумиха, чтобы оправдать перекачивание $4 миллиардов из бюджета в избранные строительные компании и банки опять-таки через «Казыну». Разумеется, беспокоит, что вместо того, чтобы ситуация разрешилась естественным образом, в дело вмешивается правительство. При этом свои действия оно объясняет стремлением не допустить кризис. На самом деле вливания из бюджета в пользу банков и строительных компаний ведут к росту инфляции. Не говоря уже о том, что не происходит оздоровления в банковском и строительном секторах. После тщательной проверки того, как строительные компании распорядились деньгами дольщиков, несостоятельные строительные компании необходимо пропускать через процедуру банкротства.

Но мы видим, что ситуация на экономическом и финансовом рынке изменилась. Что же произошло?

– Сейчас произошел не кризис, а закончилась эпоха «дурных денег». Такого притока капитала, как за прошедшие шесть-семь лет, уже не будет. Наша страна относится к категории развивающегося рынка – emerging market. Как правило, здесь есть риск и в то же время есть возможность заработать. Как только эти риски начинают проявляться, капитал тут же начинает с этих рынков уходить. Наступает время отдавать долги. Вот этот процесс в Казахстане и произошел. Для того чтобы этот капитал вновь в Казахстан вернулся, должно пройти некоторое время.

Также изменились условия заимствования на внешних рынках. Полтора года назад, когда Центральный банк Европы и Федеральная резервная система США (ФРС) только начали поднимать учетные ставки, мы отмечали, что деньги подорожают на международном рынке капитала.

Как смогло правительство воспользоваться периодом вливания «дешевых» денег в экономику, когда рос не только нефтяной, но и несырьевые сектора? Государственные расходы росли из-за финансирования различных амбициозных проектов. В 2008 году экономика будет еще балансировать на грани спада. Настоящий кризис может наступить, если правительством не будет принят ряд адекватных мер.

То есть серьезный экономический кризис в Казахстане впереди?

– Да, он будет, если правительство не примет адекватных мер для его предотвращения. Те меры, которые сейчас принимаются – закачивание бюджетных денег банкам и строительным компаниям – не являются кардинальным решением проблемы, это только поддерживает стагнацию, создает видимость благополучия.

Прорывные проекты

Считаете ли Вы перечисленные факты синдромом «голландской болезни»?

– Приток капитала был связан не только с нефтедолларами. Компании и банки напрямую заимствовали на международном рынке. Тот факт, что рост переместился в неторгуемые, неэкспортные сектора экономики, такие как строительство, торговля, услуги, – это симптом «голландской болезни». Не создана основа для устойчивого роста экономики. Нефтяные доходы через Нацфонд идут не на развитие, а на мифические «прорывные» проекты.

Почему не будет отдачи? Стране нужны производства, которые бы создавали продукцию, в том числе и экспортную, отечественные компании нашли бы свои ниши в мировом разделении труда. Разве может не нравиться идея создания таких производств – прорывных проектов?

– Дело не в моих ощущениях. Я верю в простые меры. Нужно, чтобы поддерживались сектора экономики, направленные, например, на удовлетворение нужд внутреннего рынка. Посмотрите, продукты питания мы импортируем. И речь здесь идет не только о политике импортозамещения. Зачем конкурировать с теми, кто уже давно это делает лучше нас. Необходимо наладить переработку той сельскохозяйственной продукции, которая у нас есть. Дать оборотные средства на развитие малого и среднего бизнеса.

На мой взгляд, эти прорывные проекты – вывод бюджетных денег на частные счета. Например, Национальный инновационный фонд вкладывает средства в какие-то венчурные проекты за рубежом. На Западе венчурные фонды финансируют бизнесмены, которые склонны рисковать, но никак не на бюджетные деньги и тем более не компания, ста процентами акций которой владеет государство. Завтра управленцы этой компании, рискуя не своими деньгами, скажут: извините, не получилось.

Вы приводите в пример деятельность одного из институтов развития, который входит в состав «Казыны». Там покупаются зарубежные активы, чтобы иметь доступ к передовым мировым технологиям. И общая сумма вкладов не превышает $32 миллионов. Это очень небольшая сумма. Прорывные проекты – это совсем другое. Это производство, например, кремния, химического волокна и так далее…

То, о чем вы говорите, – только декларируется, но до уровня реализации ни один из этих проектов еще не дошел. Чтобы ту же нефтехимию развивать, нужно решить проблему поставок нефти на внутренний рынок. Даже на существующие нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ) поставлять нефть трудно. Нужно принуждать западные компании, работающие в Казахстане, к тому, чтобы они в условиях, когда нефть стоит $100 за баррель, поставляли ее на внутренний рынок, а они заинтересованы экспортировать все, что добыли.

Доля государства, то есть «КазМунайГаза», в добыче составляет около 15%, все остальное добывает частный сектор, преимущественно иностранный. Любая частная компания руководствуется своими сугубо частными, а не общегосударственными интересами. Поэтому они заинтересованы получить максимально высокую прибыль. Вряд ли эти компании в ущерб себе захотят продавать нефть отечественному нефтеперерабатывающему или нефтехимическому заводу. Поэтому я и говорю о том, что прорывные проекты зачастую не продуманы.

Знаете ли Вы какой-нибудь один прорывной проект, чтобы критиковать его по существу, а не вкупе?

– «Казына» должен бы работать на диверсификацию экономики. Прошло почти два года с момента его создания, однако фонд не может похвастать ни одним стоящим проектом, направленным на диверсификацию экономики, а о прорывных проектах и говорить не приходится. Например, производство жидкокристаллических экранов и телевизоров. Что прорывного в этом проекте? Кто возьмется утверждать, что его продукция сможет конкурировать с южнокорейскими или японскими производителями?

Г-н Келимбетов в парламенте во время рассмотрения бюджета «Казыны» приводил данные, что на 1 января 2007 г. им было профинансировано проектов на 43,5 млрд, на
1 июля – на $5,2 млрд, до конца года он планировал увеличить объем до $6 млрд. Цифры громкие, но не было приведено в пример ни одного проекта, оценки его реализуемости, сроков окупаемости. Понятно, что средний срок окупаемости проекта 7 – 10 лет, ждать от них немедленной отдачи нельзя, поэтому речь может идти только об оценках. Но и их нет.

Не знаю, почему наши депутаты такие доверчивые, однако они приняли все на веру. У меня нет доверия, что после вложения этих $6 млрд Казахстан получит хоть один достойный проект, который в будущем будет генерировать хоть один тенге бюджетных денег.

Я бы на месте депутатов поинтересовалась, как «Казына» распорядился теми миллиардами, которые были выделены раньше, какова доходность фонда? Какова производительность труда в «Казыне» и чем ее измерить? Только ли тем, сколько они бюджетных денег получили и как быстро потратили?

О Нацфонде и не только

Тогда скажите, как формируются средства Нацфонда и трансферты из него?

– Источник средств Национального фонда один – это бюджетные деньги, независимо от того, какая идет процедура. Любая организация, которая является налогоплательщиком, отчисляет деньги в бюджет. Существует перечень компаний, по которым деньги поступают в бюджет, а затем – в Нацфонд. В бюджете есть расписанные статьи расходов, куда эти деньги должны направляться.

Выделение же трансфертов из Национального фонда не так жестко расписано. Приложение к республиканскому бюджету содержит длинный перечень программ развития с разделением на программы и формирование уставного капитала юридических лиц. Гарантированный трансферт из Нацфонда предназначен для финансирования этих программ без конкретизации, на что именно.

Сейчас принято решение, что «Казына» выступает посредником при передаче бюджетных средств банкам. Между тем передавать средства банкам может само Министерство финансов, а осуществлять контроль над банками – АФН. Для этого достаточно заключить трехсторонний договор между ними, не привлекая посредника – «Казыну». В данном случае «Казына» занимается несвойственной ему функцией, так как не является антикризисным менеджером или банком.

У Нацфонда две функции – накопительная и стабилизационная. Когда могут тратиться средства из него и на что?

– Накопительная функция Национального фонда вступит в действие тогда, когда государство не сможет выполнять свои расходные обязательства. Например, не сможет финансировать социальную сферу. Стабилизационная функция уже и сейчас активно начала использоваться.

Почему была изменена концепция Нацфонда?

– Собственно накопительная функция Нацфонда не соблюдалась. Правительство имело возможность брать средства, предназначенные для сбережения в Нацфонде. В последние годы государственные расходы росли в значительных объемах благодаря тому, что правительство нефтяные доходы бюджета направляло на текущие нужды, а в Нацфонд направлялось меньше. Поэтому была предложена другая схема, когда из бюджета нефтяные доходы сначала направляются в Нацфонд, а уже оттуда трансфертами в бюджет. Схема существенно не изменилась. В этом году в Бюджетном кодексе понятие нефтяных доходов расширили. Раньше в Нацфонде аккумулировались лишь средства от добывающих нефтяных компаний, а теперь от всех нефтяных операций, включая работы по разведке, добыче и реализации. Перечень плательщиков в Нацфонд увеличился с 55 до 81 компании.
Куда нужно тратить эти средства?

– Я считаю, что средства Нацфонда должны тратиться на здравоохранение и образование, а также инфраструктурные проекты. Однако прежде чем финансировать инфраструктурные проекты, необходимо продумать, как это будет делаться. Государственные расходы на образование и здравоохранение как доля ВВП неуклонно снижались за все годы независимости – но именно эти расходы влияют на качество человеческого капитала.

А какова мировая практика распределения средств Нацфонда?

– Давайте не будем говорить о мировой практике. Не у каждой страны есть сверхдоходы от нефтяного сектора.

В Казахстане есть перечень компаний, от которых корпоративный подоходный налог, бонусы, роялти, налог на сверхприбыль направляются в Нацфонд. Сюда же идут поступления от приватизации. Налоги на фонд заработной платы (индивидуальный подоходный налог, социальный налог) идут в местный бюджет. То есть поток платежей от каждой компании делится. Трансферты из Нацфонда идут на программы развития или на пополнение уставных фондов хозяйствующих субъектов. Поэтому говорить о нормальной мировой практике здесь не приходится.

Есть фонды Норвегии, Аляски (штат США) – это те позитивные примеры, когда нефтяными доходами распорядились с умом. Норвегия значительное время воздерживалась от создания фонда. Первое месторождение у них было обнаружено в 1963 году, а фонд они создали только в 1996. Почти тридцать лет Норвегия добывала нефть и развивалась как государство. Она финансировала свои социальные расходы, развивала другие сектора экономики, кроме нефтяного. Если сейчас посмотреть структуру ВВП этой страны, то видно, что у них есть устойчивая рыбная промышленность, и другие сектора развиваются. Таким образом, экономика равномерно развита. По индексу человеческого развития страна стабильно занимает первое место в мире. Да, это государство богатое нефтяными ресурсами. Запасы нефти, конечно, истощаются, но при этом экономика Норвегии устойчива.

Устойчива ли сейчас экономика Казахстана?

– Основы для устойчивого роста экономики нет. Сейчас нефтегазовый сектор обеспечивает где-то четвертую часть ВВП страны, если руководствоваться данными статистики – 17%, но есть сектора экономики, которые подпитываются за счет нефтегазового сектора. Все имеет зависимость от цен на международных рынках, если цены будут падать – это сразу скажется на нашей экономике. Следующий быстрорастущий сектор в Казахстане – банковский. Но сейчас видно, что в будущем такого быстрого роста этого сектора не будет. Строительный сектор экономики занимает около 10%. Понятно, что и этот сектор не будет иметь прежний подъем при снижении инвестиций.

Вы хотите сказать, что диверсификации в Казахстане нет?

– Да, диверсификации, о которой очень много говорят, на самом деле нет. Пожалуй, с 2003 года, когда первые институты развития были созданы, об этом говорится очень много, но результатов мало и, похоже, ждать их придется очень долго, учитывая срок окупаемости проектов. Именно поэтому у меня такой скепсис по отношению к ним. Может быть, у «Казыны» есть хорошее обоснование проектов, но, к сожалению, публично, даже на уровне парламента, они эту информацию не предоставляют.

http://www.kub.info/respublika.php?sid=20567

Меруерт БОЛАТОВА
Республика
01 Feb 2008

Экономика События и мнения Политический процесс Коррупция! Extra АРХИВ