Злое перо:

Злое перо: О виртуальной политике как инструменте власти

Злое перо: О виртуальной политике как инструменте власти. О виртуальной и теневой оппозиции с зам. декана исторического факультета МГУ, директором информационно-аналитических программ Центра по изучению общественно-политических процессов на постсоветском пространстве Алексеем Власовым и профессором Дипломатической Академии МИД России Игорем Панариным.

Автор и ведущая программы – Динара Суймалиева. Полную версию программы «Злое перо» можно увидеть каждый вторник в 19.25 на канале НТС, а также на сайте АКИpress. Сокращенная печатная версия - в газетах «МСН» и «Агым».

Д.С. Что такое виртуальная политика?

А. Власов. Виртуальная политика – это механизм манипуляции общественным мнением со стороны власти при использовании средств массовой информации как инструмента манипуляции. Вообще виртуальная политика – это формирование мнимых величин, которые постепенно подменяют реальные политические и экономические практики. На более общем уровне виртуальная политика, чаще всего в прессе, характеризуется как политика двойных стандартов или политика имитации каких-либо процессов.

На конкретном примере: процесс соотношения по линии «власть – оппозиция». С определенного момента власть с помощью виртуальных конструкций начинает формировать квази-оппозицию, которая на самом деле таковой не является, хотя имеются реальные политические партии, реальные лидеры у этих партий, реальные программы. Но на самом деле, это виртуальная или имитационная конструкция власти. Для чего? Для того, чтобы, создавая видимость демократии, видимость конкурентной борьбы в политическом пространстве, на самом деле манипулировать этим процессом, обеспечивать себе тем самым устойчивость - как власть считает - властных институтов.

На постсоветском пространстве примерами виртуальной оппозиции является партия «Родина» в России, которая изначально являлась проектом, созданным для того, чтобы отнять голоса у левой оппозиции. С моей точки зрения, в Узбекистане все пять политических партий, которые официально зарегистрированы, тоже виртуальны. Потому что они, в зависимости от ситуации, меняются полюсами. Допустим, Либерально-Демократическая партия Узбекистана сейчас правящая партия, а до этого правящей была партия Народно-Демократическая, если я не ошибаюсь, которая сейчас перешла в состояние конструктивной оппозиции.

Но не потому, что поменялись взгляды лидеров или программные установки, а потому что так было назначено. И вот эта имитация процесса, кажется, что дает возможность власти ощущать собственную устойчивость и собственные силы. Но с моей точки зрения, это иллюзия.

И.Панарин. Виртуальная политика – это созданная специально мифологизированная среда, в которой вращается большая часть политической элиты. Вопрос только в том, что создатели этой виртуальной политики часто становятся ее пленниками и постепенно теряют пульс реальной политики. И как раз пример Киргизии наиболее здесь характерен. Когда бывший действующий президент господин А.Акаев, находясь в плену виртуальной политики, созданной его помощниками, считал, что ситуация находится под полным контролем и готовился к президентским выборам, которые должны были состояться спустя более полугода после парламентских выборов.

Считая, что вопрос парламентских выборов решен. Реальная политика заключалась в том, что волна массового недовольства охватила различные слои кыргызского общества и достаточно спонтанно прорвалась, и власть оказалась совершенно не готовой действовать в условиях кризисной ситуации. Если бы действующий режим президента Акаева обладал реальными информационными потоками состояния дел, то, безусловно, я убежден, что события, которые произошли в марте 2005 года в Киргизии, просто бы не произошли.

Но специфика ситуации в том, что А. Акаев и его ближайшее окружение оказались заложниками виртуальной политики, и, тем самым, сегодня он находится в Москве и преподает в Московском Государственном Университете.

Д.С. Мы, кыргызы, это особенно ощутили, что общественно-политические процессы и механизм их движения не есть какие-либо демократические механизмы, а есть родовые и клановые, к сожалению. Что тогда делать, каким образом государству развиваться дальше: базируясь на родовой и клановой логике, или базироваться на тех стандартах, по которым живет прогрессивная часть человечества?

А. Власов. Ну, во-первых, я не считаю, что человечество вообще можно делить на прогрессивную или не прогрессивную часть. Потому что, если вы приходите в гости в соседнюю квартиру и вам не нравится, как устроен ее внутренний антураж, вы не берете отбойный молоток и не начинаете ее обустраивать по собственному разумению. А интересно здесь вот что. Клановость сохраняется прежде всего на уровне президентских дворцов.

Так было и при господине Акаеве, так, к сожалению, очевидно, есть и при господине Назарбаеве, т.е. существуют группы влияния, которые используют эту управляемую модель демократии для того, чтобы обеспечить сохранение своих финансово-политических интересов. Почему я сказал, что власти невыгодно сохранение системы в рамках теневой политики? Потому что заговоры, аппаратные игры, кулуарные интриги приводят к тому, что достаточно перспективные, интересные политики выпадают из этого пространства. Им некуда аппелировать, они ввели себя в виртуальную систему и все, что у них есть, это инструмент аппаратной интриги.

Если ваши аппаратные схемы не срабатывают, вы из этой схемы выпадаете. И не к кому вам апеллировать, потому что вы не в публичном пространстве. У вас есть партии, но эти партии никого, кроме группы вашего окружения не представляют, за вами не стоит реальная социальная сила. Да, за вами стоят некие бизнесмены, некие медийные структуры, но настоящий политик, в значении собственно слова «политик», должен опираться на широкие социальные слои, иметь программу, которая эти слои привлекает, тогда за вами люди пойдут. А если такового нет, если вы хотите играть по существующим правилам игры, но при этом еще претендовать на социальную поддержку, в этой виртуальной системе вы ее никогда не получите.

Д.С. Соприкасаются ли виртуальная и реальная политика. Каковы их взаимоотношения?

А. Власов. Несомненно, соприкасаются. Потому что реальные конструкции все равно вторгаются в жизнь. Но механизм имитации, если он доведен до отточенного состояния, позволяет вписывать реальные политические системы в эти виртуальные конструкции, не разрушая саму виртуальную матрицу, виртуальную модель. Есть некий объективизм, некая реальность, но она не доминирует, а только создает фон.

Д.С. А можно назвать пару имен виртуальной оппозиции?

И.Панарин. У нас формируется новый «Ющенко» - господин М. Касьянов. Американцы отработали до мелочей схему смены политических режимов на пространстве СНГ. Господин М.Саакашвили был ближайшим учеником, сотрудником Э.Шеварднадзе, поэтому государственный переворот, который осуществили США в Грузии, был четко спланирован. Такая же схема была организована и на Украине, потому что, напомню, господин В.Ющенко был премьер-министром при президенте Л.Кучме, потом он был отведен заранее в оппозицию и с помощью, прежде всего, колоссальных информационных ресурсов американцы создали из Ющенко образ оппозиционера.

Хотя десять лет он был ближайшим помощником господина Кучмы, сначала во главе Национального банка Украины, затем в качестве премьер-министра, поэтому немного смешно говорить о том, что он якобы оппозиционер. Это внутриэлитный оппозиционер, который был использован американцами для решения своих геополитических задач. Они оказали ему помощь для того, чтобы он пришел к власти на Украине. В соответствии с этим, они требуют определенных геополитических уступок. Такая же ситуация в России, когда часть номенклатурных игроков, которые по разным аппаратным причинам оказались не у власти, они оказываются востребованными за пределами России.

И перед ними, очевидно, ставятся условия, что в случае прихода к власти, они должны проводить более лояльный курс по отношению к США. А вторая проблема гораздо сложнее: что многие в России неудовлетворенны экономическими преобразованиями, что они пока мало что дают для уровня жизни населения. Задача правительства и руководства в целом страны заключается в том, чтобы реагировать на реальные настроения людей. И тогда никакая виртуальная оппозиция не будет в состоянии воспользоваться ослаблением действующей власти.

Д.С. Скажите, насколько виртуальная политика используется уже не только на внутреннем политическом рынке, но и на внешних рынках - во взаимоотношениях между государствами, в тех же информационных войнах?

А. Власов. Я не знаю, как вы восприняли вчерашнее выступление господина Панарина и, возникшую с этим полемику. Вообще-то, я очень хорошо к Игорю Николаевичу отношусь, но его желание в любую конструкцию вставить теорию заговора, меня как-то не привлекает. Да, виртуальность в международных отношениях естественно существует, но она не связана с теорией заговора или с агентами влияния и тому подобными вещами.

Просто потому, что зачастую государство не может внятно сформулировать принципы собственной внешней политики. На постсоветском пространстве это сплошь и рядом. И опять-таки по тем же причинам. Когда у вас в президентском окружении 12 групп влияния, каждая из них через свои «индейские» хитрости, может даже во внешней политике, через вопросы собственности, внешнеэкономических отношений, отстаивать свои узкокорпоративные интересы. И тогда это уже получается не политические линии как вектор движения, а нечто такое хаотичное, зигзагообразное, что и создает элемент определенной виртуальности, поскольку непонятно, кто с кем на самом деле сотрудничает, на кого делают ставку.

Вот, кстати, замечательный фильм Бари Левинсона «Хвост виляет собакой», в котором рассказывалось о виртуальной войне против виртуальной Албании. Это классический пример виртуальности во внешней политике. Это с американской стороны, а для России это все то, о чем я говорил.

Д.С. На примере России можно ли привести примеры виртуальной оппозиции и теневой?

И.Панарин. Ситуацию в России я охарактеризовал бы следующим образом. По сути, реальной оппозиции действующему президенту нет. Я сам являюсь его сторонником и считаю, что курс, который проводится в течение последних пяти лет, в целом правильный. Хотя, конечно, есть определенные моменты, связанные с финансово-экономической политикой правительства, а не президента. Прежде всего – это проблема расходования дополнительных финансовых средств, полученных от продажи нефти.

Мне кажется, она сегодня является ключевой, т.е. развернулись споры внутри российской политической элиты и общества о том, что целесообразней направить эти средства для развития экономики, инфраструктуры, поднятия социального уровня жизни населения. В то же время часть либералов в правительстве, которые мыслят принципиально иными категориями, направляют эти финансовые средства в американскую экономику, кредитуя ее тем самым. С моей точки зрения, это неправильная политика. И эти политические разногласия являются базисом для создания системной оппозиции.

Но процесс виртуальной оппозиции интегрируется вокруг ряда бывших ответственных чиновников российского правительства, которые поддерживаются внешними игроками, прежде всего геополитическими конкурентами России, такими как США. И, безусловно, когда виртуальная оппозиция сможет овладеть массами на базе принятия лозунгов, которые востребованы большинством населения, тогда происходит политический кризис, который может привести к дестабилизации.

А. Власов. Я думаю, что сейчас реальной оппозиции в России нет. По целому ряду причин и это процесс, который отчасти пугает и саму власть. Потому что отсутствие открытой конкурентной системы приводит к тому, что в любой момент передачи власти, допустим, на президентских выборах, возникает вопрос о том, что это будет решаться не на выборах, а в условиях аппаратной борьбы между группами влияния ныне действующего президента. И, в сущности говоря, поскольку никаких правил игры здесь как раз и нет, то это может быть чревато последствиями очень печальными для самой власти.

Д.С. Если мы говорим о партиях «Яблоко», «СПС»…

А. Власов. «Яблоко» и «СПС» - это уже из другой области, это маргинальные политические партии. В начале 90-х годов в России была группа идеалистически настроенной, либеральной интеллигенции, которая считала, что можно осуществить эксперимент, связанный с построением демократических ценностей, рыночной экономики, основанной на честных конкурентных началах. Что создается средний класс, который будет опорой новых политических сил. Когда эксперимент не удался, то эти партии постепенно прошли стадию маргинализации и вписались в кремлевские конструкции. А когда они стали не нужны, их просто оттуда убрали.

Д.С. А почему эксперимент не удался?

А. Власов. Эксперимент не удался, потому что стартовые возможности не давали надежду на то, что Россия в максимально ускоренном режиме перейдет к демократическим началам и принципам. Не было ни традиции, ни соответствующих общественных институтов. Были популистские настроения, на волне которых к власти пришел Ельцин в Российской Федерации. Но не было ничего, что давало бы основание считать, что именно западные стандарты демократии, западные рыночные институты быстро, в короткие сроки могут внедриться на постсоветском пространстве. А тем более в Центральной Азии.

На самом деле, формирование новых государств в Киргизии, в Казахстане, Узбекистане привело к обратному процессу. Под внешним антуражем демократических институтов возрождались старые, патриархальные. Вам не нравится, слово «клановые», «жузовые». Сразу идет отторжение: «Вы ничего не понимаете. Вы русские, а надо жить здесь, чтобы все это понимать». Да, наверно, так. Выскажусь более аккуратно: демократические институты первоначально, лет 5-6, до середины 90-х, формировались, возрождая все-таки старое - родовые принципы.

Иначе бы государство не сформировалось, нужна была какая-то системообразующая модель и она в обществе не исчезала никогда, потому что на уровне семьи, на уровне отношений родовых эти патриархальные традиции сохранялись. И когда советская система рухнула, что могло прийти взамен? Где в Киргизии были изначальные демократические традиции? Они были другими, они не вписывались в ту модель, которую предлагали политологи, эксперты.

Д.С. Виртуальная политика – это инструмент только в руках власти на постсоветстком пространстве или это универсальная вещь?

И. Панарин. Это достаточно универсальная технология, которая используется во всем мире. Единственная специфика бывшего постсоветского пространства, что институты власти, сформированные лишь 15 лет назад, еще не окрепли. И поэтому пространство СНГ представляет идеальную тренировочную площадку, на которой отрабатываются определенные технологии, которые потом широко используются и в Европе.

Приведем пример выборов в Германии - ведь ситуация на выборах в Бундестаг очень похожа на ситуацию, которая сейчас на Украине. Где-то около двух месяцев там шла борьба, кто будет канцлером. И были жесткие дебаты. Поэтому, с моей точки зрения, эти элементы были отработаны и в Германии. Сейчас мы видим серьезнейшую внутриполитическую борьбу на Украине, когда президент Ющенко, ну, можно сказать, боится премьерства госпожи Тимошенко. Хотя объективно этот союз выгоден по идеологическим причинам, но личностные амбиции и неприязнь перевешивают.

Д.С. Если мы говорим о том, что инструмент виртуальной политики – это СМИ. Можно ли говорить, что те же, например, компании «CNN» и «Аль-Джазира» - это инструменты в виртуальной войне двух миров?

А. Власов. Да, я в этом уверен. Абсолютно. Это виртуальное информационное противоборство. Оно делается абсолютно осознанно, за этим стоят огромные деньги. И люди, которые проводят эту политику, мне кажется, прекрасно понимают, что они делают. Хорошо, если они искренне убеждены, что эта политика есть выражение их внутреннего я.

И. Панарин. Безусловно. Потому что очевидно нагнетание ситуации мировыми СМИ. Проблема с карикатурами, с моей точки зрения, является целенаправленной акцией информационной войны, направленной на разжигание межцивилизационных противоречий между христианством и исламом. Прежде всего «CNN», которое фактически транслировало в прямом эфире эти события, тем самым, вызывая чувство справедливого возмущения у миллионов мусульман, которые естественно реагировали протестно.

Но опять же, эти протесты показывались, и тем самым создавалась волна дестабилизации. Конечная цель – это дестабилизация. Представитель Пакистана сегодня привела пример, что, когда начались эти процессы, в Пакистане полностью замерла экономическая жизнь. Так, может, и цель была этих виртуальных операций, чтобы экономика Пакистана оказалась в тяжелой ситуации, и не только Пакистана.

Д.С. Если обратиться к нашей постсоветской действительности, средства массовой информации – это прежде всего инструмент, жертва или партнер в формировании виртуальной политики?

А. Власов. Сколько я общался с журналистами, я видел в основном партнеров. Жертвами они становятся потом.

Д.С. То есть такое циничное партнерство.

А. Власов. Вы знаете, не обязательно циничное. Журналист может искренне верить в то, что он абсолютно честный, не продажный. Мне вообще слово «продажный» не нравится – это не к этой профессии. Но при этом он вписывается в редакционную политику со своими честными материалами, не желая себе самому признаться, что все равно его работа идет в том направлении, в котором хочет его заказчик - работодатель или тот, кто дает деньги на издание.

Д.С. Кто, как и в чьих интересах формирует общественное мнение? Правы ли СМИ, когда утверждают, что именно они формируют общественное мнение?

А. Власов. Здесь выстраивается цепочка такая. СМИ выступают как стержневая конструкция в формировании общественного мнения. Но в эту конструкцию поступают заявки - опускаются в ящик, перерабатываются и затем выполняются. Большинство участников медийного процесса предпочитают не знать, кто эти листы заказов опускает, к ним чаще всего прикреплены какие-то материальные обоснования.

Поэтому здесь очень хорошо создать внутри медийного пространства собственную виртуальную модель: «Я честный журналист, но непонятно откуда, в каждый установленный период месяца падает нечто, что я должен исполнить». Это ни хорошо и ни плохо. Потому что в данном случае мы говорим о журналистах, но точно также построена работа политологов, точно также обслуживают определенные интересы люди, работающие в сфере экономики, бизнес-сфере. Эта система уже отлажена, но я обращаю ваше внимание на то, что когда раньше говорили: неправедные власти манипулируют общественным сознанием, эта власть чаще всего была персонифицирована, т.е. есть были конкретный человек или группа людей, которые все это дело неправедно заварили.

Сейчас мы вступили в следующую фазу, когда власть уже в этом виртуальном пространстве действительно становиться матрицей, т.е. абсолютно неперсонифицированной - некоей системой, которая заварила, запустила процесс и он пошел дальше, а люди, лица могут меняться. Но система уже работает, и выйти из нее, на самом деле, очень сложно. Поэтому не задавайте вопрос: «Кто стоит за всем этим?». А никто может быть за этим уже не стоит.
http://kg.akipress.org/news/29048

БИШКЕК (АКИpress)
13 Jun 2006

Экономика События и мнения Политический процесс Коррупция! Extra АРХИВ