Леонид КОМАРОВСКИЙ: "Убивать Ниязова никто не собирался"

komarЯ, Леонид Комаровский, объявляю войну Сапармурату Ниязову, скрывающемуся под кличкой Туркменбаши. Если мы не будем защищать свои права и права тех, кто нас окружает, то Туркмения будет везде.

 

 

 

Леонид КОМАРОВСКИЙ - в прошлом советский журналист, а ныне бизнесмен из США, обвиненный в покушении на президента Туркменистана Сапармурата Ниязова и участии в провалившемся 25 ноября 2002 года государственном перевороте в Ашхабаде - великодушно прощен "отцом всех туркмен" и отпущен на свободу после пятимесячного заточения, пыток и угроз. Первое интервью бывший узник дал корреспонденту "Известий" Вадиму РЕЧКАЛОВУ. Выяснилось, что освободиться из тюрьмы Комаровскому помогло американское гражданство и недюжинные литературные способности.

 

Комната дяди Лени

 

Леониду Комаровскому 55 лет. Родился в Москве. 15 лет проработал репортером в "Строительной газете", снял несколько сюжетов для известной в конце 80-х передачи "Прожектор перестройки". Затем ушел в бизнес. В 1995-м эмигрировал в США, в 2001-м получил американское гражданство. Живет в Ньютоне, штат Массачусетс.

 

- С какой целью вы приехали в Ашхабад в ноябре прошлого года?

 

- К моему другу Гуванчу Джумаеву, с которым знаком с 1990 года. Тогда в Туркмении он был бизнесменом № 1. Мы вместе делали деньги. Поставляли в Ашхабад компьютеры, продукты, алкоголь, сахар. Очень широко работали: ну, представьте пароход сахара стоит порядка $4 млн, а мы такие пароходы отправляли постоянно. В 1997-м Гуванча зажал туркменбаши, обвинил его в хищениях, начал отбирать собственность. Гуванч сбежал от него в Москву, но был выдан российской прокуратурой в связанном виде. Мы, его друзья, подняли тогда грандиозный международный скандал. В результате Джумаев был выпущен из туркменской тюрьмы, прощен, но из страны выехать уже не мог. И весь его бизнес проваливался. Я решил помочь. Купил в Праге два контейнера чешского пива на 17 тысяч долларов и отправил в Ашхабад. Договорились, что осенью я приеду, мы посмотрим, как продается наше пиво, чтобы решить продолжать бизнес или нет.

 

- То есть вы приехали исключительно по бизнесу?

 

- Не совсем. Гуванч очень близкий мне человек, мы дружим семьями. Когда у нас был дом в Евпатории, он посылал к нам на лето своих дочерей, причем без взрослых. Для человека, живущего в Азии, - это суперподвиг. Я прилетел в Ашхабад утром 23 ноября. Остановился, как всегда, у Гуванча. У него особняк в центре города, там, на втором этаже, есть комната, которая так и называется - "Комната дяди Лени".

 

- 25 ноября туркменские оппозиционеры, в том числе и Гуванч Джумаев, планировали провести акцию протеста напротив парламента Туркмении. Вы знали об этом?

 

- Я узнал об акции уже в Ашхабаде. Накануне, 24 ноября, мы с Гуванчем были на дне рождения у его племянницы, затем поехали в дом к его отцу - старику по имени Розы. Там собрались будущие участники акции, человек 15-20. Потом мы поехали в дом, где находился Борис Шихмурадов. Пробыли там около часа. Шел разговор о предстоящей акции. Что люди устроят демонстрацию перед зданием меджлиса (парламент. - "Известия"), попытаются войти внутрь, переговорить с депутатами. Что туда же привезут президента Туркменистана Сапармурата Ниязова. Сядут все вместе и обсудят, что надо сделать, чтобы страна пошла по демократическому пути.

 

- Борис Шихмурадов, с которым вы встречались накануне акции, находился в то время в розыске. Как он попал в Туркмению?

 

- Нелегально. Перешел границу через пески в районе узбекского города Талимарджан Каршинской области. Точнее, переехал на мотоцикле "Урал" в ночь с 23 на 24 ноября. После событий 25 ноября он два дня скрывался на квартире своего приятеля в районе Старого аэропорта, потом до 14 декабря находился в узбекском посольстве. Затем у друга своего отца, который жил рядом с цирком. В этой квартире его и задержали 25 декабря 2002 года в 17.03. Точнее, Шихмурадов сам каким-то образом сообщил властям о своем местонахождении, потому что спецслужбы начали арестовывать его родственников.

 

- Вы американский бизнесмен, приехали к другу по делам и вдруг оказываетесь в компании людей, один из которых разыскивается властями, другие собираются проводить политическую акцию. Вам не показалось, что вас втягивают в опасную авантюру?

 

- Во-первых, Шихмурадов не беглый каторжник, а всего лишь подозреваемый, вину которого никто еще не доказал. Его обвиняли в краже пяти самолетов Су-17, полутора миллионов патронов, 9 тысяч автоматов, всего более чем на $30 млн. Я потом смотрел материалы дела, никакой вины Шихмурадова там нет, все имущество он передал "Росвооружению" по взаиморасчетам. Кроме того, за семь лет жизни в Америке я перестал быть советским человеком, перестал бояться власти. Ну, собираются люди пойти в парламент, поговорить со своими депутатами, что в этом плохого или незаконного.

 

- Вы принимали участие в акции?

 

- Да. Утром меня разбудил Гуванч и мы поехали к меджлису. Там собралось несколько десятков человек. Простояли, не выходя из машин, тридцать минут с 6.50 до 7.20. Потом разъехались. Акции, как таковой, не состоялось. Все ждали еще одну группу, которая должна была задержать кортеж президента и привезти Ниязова в меджлис. Они должны были подъехать на двух микроавтобусах - белых "Газелях". Позвонили, сказали, что едут, но так и не приехали.

 

- Они пытались перегородить дорогу президентскому кортежу "Камазом"?

 

- Не знаю, я там не был. В материалах дела "Камаз" есть. Но в любом случае убивать Ниязова никто не собирался. Просто хотели каким-то образом привезти его в меджлис.

 

- Как же можно "привезти" президента куда бы то ни было? Тем более деспота. Когда самое ничтожное посягательство может быть истолковано как покушение?

 

- Все зависит от точки зрения. Вот скажите, когда в 1944 году группа немецких офицеров засунула Гитлеру бомбу под стол, это был теракт?

 

- По форме, безусловно.

 

- А я думаю, что это был акт отчаяния, когда люди понимали, что страна гибнет из-за одного кретина. Когда нет возможности изменить ситуацию демократическим путем, а любое инакомыслие преследуется, тогда оправданы любые действия.

 

- Так вы все-таки пиво приезжали продавать или политикой заниматься?

 

- Я не туркмен и жить в Туркмении не собираюсь. И в правительстве туркменском работать тоже не намерен, что мне вешали на следствии. Мне там ничего не надо. Это был визит друга и бизнесмена.

 

Из рассказа Комаровского следует, что 25 ноября 2002 года в Ашхабаде планировалась громкая политическая акция. О серьезности намерений оппозиционеров говорит и то, что Борис Шихмурадов, рискуя свободой, нелегально прибыл в Туркменистан. И то, что Ниязова собирались "привезти в парламент". Очевидно, что и время проведения акции - 7 утра - было выбрано с учетом проезда президентского кортежа. Депутаты приходят на работу не раньше восьми, и смысла в демонстрации у пустого парламента не было.

 

- Когда вы узнали, что на Сапармурата Ниязова совершено покушение?

 

- В тот же день, часов в 5 вечера. По "Маяку" передали. Но я не связал это с нашей акцией, даже в голову не пришло.

 

- Когда вас арестовали?

 

- Сначала арестовали Гуванча Джумаева. 25 ноября в 6 вечера. Его вызвали в Министерство национальной безопасности (МНБ). Он уехал туда сам и больше уже не вышел. Теперь Гуванч осужден на пожизненное заключение. В тот же день арестовали его сына, а потом и семидесятичетырехлетнего отца.

 

- Вы все это время находились в доме Джумаевых. У вас не было опасения, что и за вами вот-вот придут?

 

- Абсолютно. Ведь я ничего плохого не делал.

 

- А Гуванч, его сын, отец - что плохого сделали они?

 

- Никто ничего плохого не делал. Гуванча постоянно вызывали в МНБ по всякой ерунде. После того как он уехал, он еще несколько раз звонил домой, говорил, что все нормально. И сын его звонил. А за мной пришли в три часа ночи с 26 на 27 ноября. Вызвали на улицу. Человек предъявил удостоверение следователя Генпрокуратуры. И когда я вышел за ворота, откуда-то начали сыпаться люди - с деревьев, с крыш, из-за угла. Человек 15 здоровых мужиков-оперативников. Это, оказывается, они приехали меня арестовывать. Запихали в машину и с эскортом отвезли в изолятор МНБ, очень торжественно. Там мне сообщили, что я, такой-сякой, подозреваюсь в нападении на милиционера. И у них есть три дня, чтобы во всем разобраться. Я отказался что-либо подписывать и потребовал американского консула. Меня отвели в одиночную камеру. Очень холодное помещение три на четыре метра с зарешеченным окном. На стене сидел варан - ящерица такая.

 

- С которым вы потом, конечно, подружились.

 

- Нет, он убежал. Я подружился с мышкой. Подвижная такая, серенькая. Я оставлял ей крошки, пытался с ней разговаривать. Спрашивал, зачем она живет в тюрьме. Но это была туркменская мышка, она не понимала ни по-русски, ни по-английски.

 

Фримен - свободный человек

 

- Примерно через сутки меня выдернули к следователю. Сказали, что нужно заполнить анкету, снять отпечатки пальцев и сфотографироваться. Я ответил, что ничего этого делать не буду, пока не встречусь с американским консулом. Еще через двое суток мне предъявили обвинение по 14 статьям Уголовного кодекса. Самая тяжелая - покушение на президента - карается сроком до 25 лет. Ну, еще организация преступного сообщества, контрабанда оружия, контрабанда наркотиков и много чего по мелочи. Я начал хохотать, но следователь на меня посмотрел так, что я понял - будут бить.

 

- Часто били?

 

- Всего за пять месяцев семь-восемь раз. Отбили почки, начались дикие колики, я на стенку лез от боли. Правда, меня, как американца, возили к врачу. Избивают в МНБ, допрашивают в прокуратуре. Привозят тебя на допрос уже измордованного, готового к любым расспросам. Поначалу нас охраняли чекисты, они не издевались. А когда в изолятор привезли пятерых приговоренных к пожизненным срокам, заявились охранники из МВД - специалисты. Вот эти издевались со вкусом. Привозят, например, меня из прокуратуры. Ставят мордой к стенке, начинают шмонать. Можно просто человека обыскать, а можно еще и развернуть его за гениталии. Что не мешало этим людям через 20 минут стучать тебе в камеру и предлагать бутылку водки за десять баксов или дозу терьяка - неочищенного опиума - за два доллара.

 

- А кормили как?

 

- На завтрак 300 граммов кипятку, ложка сахара, 150 граммов хлеба. Обед - 300 граммов кипятку, два половника перлового супа, 150 граммов хлеба. То же самое вечером. Мне, как американцу, еще передачи разрешили получать, а другим участникам так называемого покушения передачи не полагались.

 

- Сколько человек сидело по вашему делу?

 

- В тюрьме МНБ человек 30. И столько же в изоляторе временного содержания (ИВС) МВД. Это те, про кого я знаю. А вообще по этому делу было задержано человек 200. Среди них 11 иностранцев. Шесть турок, трое россиян-чеченцев, я - американец. Был еще один российский парень по имени Алексей. Его арестовали по обвинению в укрывательстве Ыклыма Ыклымова, который у него несколько дней прожил. Так вот, когда взяли этого Алексея, оказалось, что он еще в 92-м году сбежал из российской колонии и десять лет скрывался в Ашхабаде без документов. Зарабатывал тем, что монтировал компьютеры. Официально осудили 46 непосредственных участников покушения и еще какое-то немереное количество людей, которых посчитали косвенно причастными. В соседней камере сидел мужик, которому дали 17 лет за то, что на какой-то пьянке он сказал: "О, Шихмурадов, молодец!" А еще со мной сидел Салтан Иламанов, 23-летний паренек. Его обвинили в том, что он во время теракта кого-то ранил из автомата. Деревенский парень. Даже сказать мне побоялся, стрелял он или нет. Его избивали часами, отбили почки, пятки, легкие.

 

- Много людей погибло во время следствия?

 

- Не знаю. Мы-то неплохо сидели. Нас в туалет выводили. Меня, как американца, вообще по первому требованию. Раз в неделю, если была вода, водили в душ. А большая часть сидела в ИВС МВД. По 40 человек на 15 метров. Им месяцами не давали умыться. Случалось мне ездить с ними на допросы в одной машине. Такой смрад! Вот в ИВС, говорят, летом умирает по 2-3 человека в день.

 

- А с консулом-то американским вы встретились в тюрьме?

 

- Через неделю после ареста. Чудесная женщина - Дженнифер Фримен, то есть "свободный человек". Первое, что она спросила, - нормально ли работает телевизор у меня в камере. Что вызвало у меня хохот. Еще она сказала, что я первый американец, которого здесь арестовали. И что между Туркменистаном и США нет никаких договоров об экстрадиции и т.п. Американцы - публика специфическая. Они действуют только по закону. Вот Дженнифер мне и сказала: единственное, что я могу для вас сделать, это выяснить состояние здоровья и условия содержания. Я сказал, что мне нужны лекарства от диабета, псориаза и сердечные. Они были немедленно доставлены. И еще детективы на английском языке. Чтобы отвлечь мозги.

 

Мышеловка

 

- По туркменскому телевидению показывали видеозапись, где вы каетесь в содеянном. Вас заставили это сделать?

 

- В декабре меня трижды кололи какой-то хренацией. Сначала дважды в течение недели, а потом дней через десять еще раз. Я предполагаю, это были психотропные средства. В подвале изолятора МНБ есть специальные камеры для пыток. Меня туда завели, ударили по почкам так, что я чуть было не потерял сознание. Усадили в кресло, на морду натянули черную вязаную шапочку. Руку прижали к столу и начали делать укол в вену. У меня еще вены поганые, раз пять тыкали, пока попали. Я почувствовал панику, решил, что меня убивают таким образом. Когда лекарство пошло в вену, голова загудела, навалилась тяжесть, потом провал. А потом пришел в себя как после обморока. И ничего не помню. Вот в этом состоянии меня и снимали на видео. Я что-то читал по бумажке, которую мне подсунули. Говорил, что был возле здания меджлиса, что оказался среди негодяев. Надеюсь, мои друзья простят мне эти слова. Я сам никогда так не думал. А еще я написал три благодарственных письма Сапармурату Ниязову. Три раза меня обещали немедленно освободить и три раза заставляли писать. Все три письма начинались одинаково: "Вот теперь, когда я на свободе, я могу сказать всему миру, что в Туркменистане замечательная жизнь". В первый раз я попытался отказаться. Мне сказали: не хочешь - не пиши. Будешь гнить здесь до скончания дней. Тогда я садился и писал все, что мне диктовали. Мне было все равно, к тому же мои друзья дали мне полную индульгенцию.

 

- Разве вы не были изолированы друг от друга?

 

- Вообще-то были. Но система-то идиотская. В тюрьме внимательно следили, чтобы мы не общались друг с другом, а когда привозили в прокуратуру, то часто все сидели в одном углу. И мои друзья говорили: Леня, ты единственный человек, у которого есть шанс отсюда выбраться. Так что неси любую ахинею. Однажды на вопрос следователя, зачем я сюда приперся, я неосторожно брякнул, что хотел написать книгу о Туркмении. Следователь тут же загорелся. Хочешь, говорит, книгу написать - садись и пиши. Закончишь, выйдешь на свободу. Мне в прокуратуре выделили отдельный кабинет с компьютером. И за неполных три месяца я написал там две книги по 250 страниц каждая. Первая называлась "Теракт в Ашхабаде", вторая - "Туркменистан: золотой век". Мне дали материалы нашего уголовного дела, и я изложил их в литературной форме, а потом следователи уже сами насовали в мою книгу цитат из туркменбаши. У меня обе книги есть на диске. Они отдали мне текст, чтобы я издал эти произведения за свой счет в США и России.

 

- Перескажите мне их содержание в двух словах.

 

- Пожалуйста. Борис Шихмурадов, мерзавец и вор, украл самолеты, убежал послом в Китай, потом ушел в оппозицию, привлек в свою банду Гуванча Джумаева и других. Потом они вместе с турками и чеченцами приехали в Ашхабад, чтобы убить президента и совершить переворот. Ликвидировать конституционный строй, устроить вместо Туркменистана неизвестно что, издеваться над туркменским народом. А потом их всех посадили, и теперь туркменский народ, совершенно счастливый, живет со своим туркменбаши в золотом веке.

 

- Однако...

 

- Литературная мистификация. Такой жанр.

 

- Вы могли этого не писать?

 

- Наверное, нет. Мне нужно было дать понять туркменским властям, что я им не враг. Чтобы они отдали меня в Америку. Ведь консул же сказала, что никаких юридических оснований для моей выдачи нет. А приписать мне могли что угодно. К тому же сидеть за компьютером в прокуратуре, куда мне раз в день приносили человеческую еду, гораздо приятнее, чем в камере. Три месяца - февраль, март, апрель - я приходил в тюрьму только ночевать. И писал с бешеной скоростью, по 20 страниц в день. Мозги выключаешь, и вперед.

 

- Издавать-то книги будете, как обещали?

 

- Я что, похож на идиота? Кстати, я уже отправил в Ашхабад письмо, где дезавуировал свои сочинения. Сообщил, что, пользуясь авторским правом, считаю, что книги необходимо переписать, скорректировать, внести некоторые изменения. Кстати, пока я в прокуратуре работал над книгами, сокамерник от нечего делать убил мою Мышку. Заманил куском сыра в пластиковый пакет, поймал и выбросил в унитаз.

 

Букет узника

 

- Америка за вас боролась?

 

- Она долбала Туркмению нотами, сенаторы и конгрессмены писали Ниязову письма, была большая кампания в прессе, только "Нью-Йорк Таймс" писала обо мне пять раз. А еще "Вашингтон Пост", "Лос-Анджелес Таймс", "Бостон Глоб". Несколько десятков тысяч подписей в мою защиту были собраны по всей Америке.

 

- Как вы узнали, что вас намерены освободить?

 

- Мне сказал об этом сам Сапармурат Ниязов. Я сидел в своем кабинете в прокуратуре, тыкал пальцем в клавиатуру, делая вид, что вношу в свои книги окончательные правки. Вдруг залетает запыхавшийся следак и ведет меня к генеральному прокурору Курбанбиби Атаджановой. Тогда я впервые увидел ее не в форме, а в цивильном платье. Но что меня действительно поразило - она стояла, а не сидела, как обычно. Она сказала, что со мной будет говорить президент. Тут же зазвонил телефон. Мне передали трубку, и я услышал голос Сапармурата Атаевича: "Мы приняли решение вас освободить". А прокурорша мне пишет на листочке, мол, спасибо скажи, благодари немедленно. Я давай поклоны бить. Говорить, как я признателен за проявленную ко мне милость. Потом Ниязов передал трубку нашему послу в Туркмении Ларе Кеннеди. Она сказала, что все у меня в порядке и с семьей моей тоже все в порядке, не волнуйтесь, все хорошо, главное, сохраните себя, в три часа мы вас заберем.

 

- Вы не заплакали?

 

- Тогда нет. Слеза прошибла позднее, когда меня передавали. В кабинет завели американского консула и еще двух сотрудников посольства, там же был парень из туркменского МИД, начальник следственного управления Генпрокуратуры, еще какие-то люди. А потом и меня туда завели. Парень из МИД объявил, что меня передают, дал подписать какую-то бумагу. Я подписал не глядя, наверное, это было постановление о моем освобождении. Меня вывели на крыльцо, и тут подбежал какой-то мелкий чиновник и подарил мне цветы. Такой типичный свадебный букет с базара, в раскрашенной целлофановой обертке, увешанный всякими цацками. Вот тут у меня выступили слезы. Цветы я сразу подарил нашему консулу Дженнифер Фримен.

 

- Почему вас все-таки освободили, единственного из всех?

 

- Америки, наверное, побоялись. А еще, думаю, мне удалось запудрить им мозги своими книгами. Многие из них действительно верят, что живут хорошо. И они поверили в то, что я поверил, что они живут хорошо. Они решили, что я прозрел. Они ошиблись.

 

P.S.

 

- Я, Леонид Комаровский, объявляю войну Сапармурату Ниязову, скрывающемуся под кличкой Туркменбаши. Если мы не будем защищать свои права и права тех, кто нас окружает, то Туркмения будет везде. Сейчас я заканчиваю книгу. Надеюсь, мне удастся издать ее не только в США, но и в России. Мне самому она очень нравится, получается, как ни странно, очень смешно. С одной стороны, это, конечно, трагическая книга, так как туркменский народ подвергается геноциду, но мои приключения в Ашхабаде выглядят забавно. Этакий западный дурак в стране без правил. Думаю, люди с удовольствием все это прочтут.

 

Известия

 

Статьи по теме

Депутат требует запретить банкам, получившим помощь из Нацфонда, выплачивать дивиденды акционерам

Депутат требует запретить банкам, получившим помощь из Нацфонда, выплачивать дивиденды акционерам

More details
Эксперты Комитета против пыток высоко оценивают усовершенствование законодательства Казахстана

Эксперты Комитета против пыток высоко оценивают усовершенствование законодательства Казахстана

More details
Аркадий Дубнов: Выборы в Казахстане – шаг вперёд по преодолению назарбаевского наследия

Аркадий Дубнов: Выборы в Казахстане – шаг вперёд по преодолению назарбаевского наследия

More details